МАРШ_БЛОГ
СВОБОДА

Архитектура: творчество и политика _ Выступление Евгения Асса на открытии проекта «Архитектура и свобода»

Начну с того, что постараюсь в двух словах объяснить, как взаимодействуют понятия «свобода» и «архитектура». Идея свободы может рассматриваться в самых разных контекстах: ментальном, ментально-личностном, социальном ― свобода внутри общества. Может рассматриваться как этическая концепция, как часть политического дискурса, как политическая концепция. В равной степени и архитектуру можно понимать по-разному. С одной стороны, архитектура ― творческая профессия, с другой ― бизнес, с третьей ― институция и материализованная деятельность, с четвёртой ㅡ воплощение пространственного окружения. Если совместить две плоскости ㅡ плоскость свободы наложить на плоскость архитектуры ― получится необыкновенно плотная многогранная решетка смысловых узлов, точек пересечения архитектуры и свободы, которые можно рассматривать и отдельно. Для нашей дискуссии мне представляется наиболее плодотворным определение архитектуры как политической деятельности. В своей основе архитектура является деятельностью политической: от актов индивидуального творчества ㅡ вплоть до бытования в качестве построенного объекта или освоенного пространства. Архитектура является политической хотя бы потому, что так или иначе занимается производством пространства.

Пространство, в свою очередь ― важнейший и сильнейший инструмент политики, в широком смысле, и механизм осуществления власти. Именно в пространстве, прежде всего, осуществляется власть. Пространство, которое замышляется и реализуется в процессе градостроительной деятельности, обладает гигантским потенциалом управления и манипулирования обществом.
Это надо ясно представлять: пространство, как ресурс воздействия власти на общество, и архитектор, как часть этой власти, обладают очень мощным влиянием.
Архитектура создает как физические, так и символические границы, траектории индивидуальной и общественной деятельности. То, как сформировано пространство ㅡ является ли оно иерархическим или сетевым, система ли это коридоров или опен спэйс, какой крутизны лестницы и какой ширины проемы ㅡ всё это волей-неволей оказывает воздействие как на индивидуальную жизнь, так и на общественное поведение.

В контексте политического дискурса возникает важный вопрос о свободе творческого высказывания архитектора ― и, соответственно, об ответственности архитектора или градостроителя. Довольно любопытно высказывание выдающегося советского и русского архитектора Константина Мельникова, который написал, что, для того чтобы быть архитектором ㅡ «архи» он выделил заглавными буквами ㅡ надо родиться архимиллионером. То есть для Мельникова свобода творчества понималась как проблема экономическая, связанная только с финансами. Это любопытно, хотя бы потому что он высказывал эту мысль будучи отстраненным от профессиональной деятельности по причинам отнюдь не экономическим, а в результате жесткой идеологической цензуры. Но его мысль в том, что архитектор, в идеале, сам себе и заказчик, и архитектор, и проектировщик, и подрядчик. Но что же тогда его ограничивает? Только ли механизм цензуры, или нормативная база, или технические возможности? Где кончается свобода архитектора в его творческом замысле? Или это вопрос критики и внутренней цензуры, самокритики и совести? В некотором смысле, мы можем порадоваться тому, что у Мельникова не было достаточно средств и не все его проекты были реализованы. В частности, например, проект полного разрушения Арбатской площади или строительство Наркомтяжпрома на Красной площади.

Надо сказать, слава богу, что многие архитекторы такого революционного сознания, при всём их желании улучшить жизнь человечества, не справились с подобными задачами из-за достаточного финансирования. Например, не было возможности у Ле Корбюзье разрушить весь Париж или всю Москву согласно его проектам. Но Ле Корбюзье, возможно, первым из архитекторов ХХ века понял политический потенциал архитектуры и градостроительства. Он высказывал мысль, что правильная планировка города может исключить социальную революцию: она важнее, чем социальные перемены, достигнутые каким-то революционным путем. В этом смысле этические позиции архитекторов в политическом контексте ㅡ один из ключевых вопросов.

Я очень хорошо помню свой разговор с одним из корифеев советской архитектуры 60−70-х годов, который был известен в Москве как автор большинства зданий партийной номенклатуры. Я, будучи молодым, радикально настроенным архитектором, спрашивал, как же он может строить дома для этих партийных мерзавцев. На что он отвечал: «Времена меняются, архитектура остается. Когда-нибудь мерзавцы умрут, и там будут жить нормальные люди». И это очень интересная позиция, которая говорит, что не существует архитектуры, определенной социальной принадлежностью. Она может оказаться (как сегодня оказывается архитектура сталинская) вполне инкорпорированной в современный контекст демократического общества. В нашей студии «Архитектура и политика», которой руководил Антон Мосин, как раз ставился этот вопрос: как соотносятся профессиональное мастерство и политическая ангажированность? В этом смысле интересно, что споры о творчестве Альберта Шпеера до сих пор не утихают. Существует устойчивое убеждение, что демократия не порождает сильной архитектуры, а обеспечить её может только тоталитарная власть. То есть тоталитаризм гарантирует монументальность и вечность, он построен на иерархии и порядке, в то время как демократия предполагает сменяемость и изменчивость, динамичность и неустойчивость формы, прозрачность, стихийность воспроизводства.

В первых строках кодекса Международного союза архитекторов и кодексах локальных профессиональных союзов почти во всех странах мира говорится, что архитектор служит обществу. Это означает, что в своих решениях архитектор, в первую очередь, думает об общественном благе, а не о выгоде заказчика. Британский этический кодекс архитектора даже предлагает отказаться от работы в случае, если решения архитектора буду вступать в противоречия с общественным благом. Снова возникает политический вопрос, а что такое это общественное благо? Сегодняшние проекты московского правительства по сносу пятиэтажек и глобальному облагораживанию города ㅡ ведут ли они к общественному благу или нет? Создаёт ли расширение тротуаров в Москве пространство для свободного выражения собственного мнения или это общественное благо предусматривает какие-то другие варианты свободы? Это очень интересный вопрос.


Например, проектирование тюрьмы в демократическом обществе ㅡ благо, потому что это улучшение содержания заключенных. В то же время, проектирование тюрьмы в тоталитарном или автократическом обществе ― несомненное зло.
Архитектор как личность и как профессионал всегда неизбежно вовлечен в политику, и деятельность архитектора тоже становится флагманом политики. Я упомянул в своем кратком выступлении только малую часть из этого множества вопросов. Надеюсь, что наша дискуссионная программа попытается если не ответить на все вопросы, возникающие в этом контексте, то, по крайней мере, их поставить.
Наложение проекта Мельникова по реконструкции Арбатской площади на существующий план того времени. Другие чертежи и макеты по ссылке..
В 1934 году Мельников участвовал в конкурсе на строительство Народного комиссариата тяжёлой промышленности (Наркомтяжпром) в Москве на Красной площади.
Полный текст рекомендованного стандарта профессионального поведения в области этики от Международного союза архитекторов (UIA) можно посмотреть здесь.
Полный текст кодекса профессионального поведения архитекторов от Королевского института британских архитекторов (RIBA) можно посмотреть здесь.
Выступление Евгений Асса состоялось на открытии дискуссионного цикла «Архитектура и свобода», организованного Фондом Фридриха Науманна, Гёте-Институтом в Москве и Архитектурной школой МАРШ.
Made on
Tilda